vmest.ru страница 1
скачать файл


РС-в №3 Православие




Научно-историческая, общественно-политическая газета

Виртуальный (электронный) выпуск № 3, Январь, 2008 г

----------------------------------------------------------------------------
Историческое задание Православия в свете

исторически заложенных в нём духовных оснований

Нации и культуры,

государства и империи

строятся только на

традиции и религии, что

по существу есть одно и то же.
Иван Солоневич



1. В человеке, как неоднократно указывал В.И. Несмелов, представитель Казанской научной школы, основанной Н.И. Лобачевским, сочетаются два начала: природное и надприродное (сверхприродное) [1; XIV]. Действительно, каждый согласится с тем, что нравственность, например, относится к тому, что называется сверхприродным в человеке, поскольку на фоне всего животного мира только человеку присуще нравственное чувство. Стремление к совершенствованию этого чувства и вообще нравственного облика человека приводит к тому, что в своей жизни он руководствуется нравственными идеалами. Нравственные идеалы как идеалы добра, наряду с идеалами красоты и истины, возвышаются в социальной среде, в которой мы живём, так, что она предстаёт в общественном сознании в двух аспектах: в виде данного и заданного. Данное – это наличная (прозаическая) действительность, заданное есть то, к достижению чего люди стремятся. Тот факт, что идеалы, которыми многие руководствуются, могут быть ложными, мы рассмотрим несколько позже. Пока же просто поясним, в каком отношении находятся между собой данное и заданное, для чего воспользуемся одним конкретным примером, заимствованным из математической науки. Математическим числом π выражается отношение длины идеальной окружности к её диаметру. Но число это имеет как бы две ипостаси. С одной стороны, оно задается посредством числового алгоритма, позволяющего вычислить его с любой, наперёд заданной, степенью точности. Речь идёт, таким образом, о потенциальной бесконечности. С другой стороны, признаётся существование числа π в качестве актуально заданного

числового (геометрического) частичная правда отношения

идеальной окружности к её диаметру. (Достаточно представить себе идеальный образ всякой реально очерчиваемой окружности, чтобы увидеть умственным взором, что отношение между длиной окружности и её диаметром существует актуально. В таком идеальном выражении актуального мы видим конкретный пример заданного. Математики рассчитали сейчас число π с огромной точностью, оцениваемой несколькими миллионами знаков после запятой. Такие вычисления могут быть продолжены и далее. Но от этого, конечно, разница между данным и заданным не исчезнет).

В зависимости от того, кем и как трактуется заданное в исторической перспективе христианской религии, она разделяется на две части, на два исторически определившиеся течения – иудеохристианство и православие. Православие, представленное в его истинном свете, очищенное от ряда порочных элементов иудейской мифологии, мы будем называть Православием с большой буквы. Чтобы правильно оценить его как историческое задание, предстоит до конца размежеваться с иудеохристианством. Но что же нас, сторонников Православия, не устраивает в иудеохристианском мировоззрении? Как пишет П.С. Боранецкий1, в этом мировоззрении перемешаны правда с явной ложью. В скрытой потенциальной бесконечности, присущей (христианской) религии, утверждает он, заключается в

книге? Ответ поразительно прост: авторы разные, издатель один» [5; 328]. В общем и целым с таким ответом нельзя не согласиться, поскольку предполагаемый «издатель» исторически хорошо известен.

Это – апостол Павел вместе с тем учением, которое в науке библиоведения получило название павлианства (см. об её, не сознаваемая ею самой. «Но ложь её состоит в том, что она это своё потенциально–бесконечное представляет в качестве актуально–бесконечного. И так как в данном непреображённом мире, подчинённом власти времени и пространства, этих форм конечного, актуально–бесконечное, очевидно, не существует, то Религия по необходимости должна относить его бытие в некий иной, «потусторонний» и «сверхъестественный» мир, противоположный данному реальному миру. Относя же бытие бесконечного в мнимый и иллюзорный сверхъестественный мир, Религия, тем самым, лишает его бытия, – даже относительного бытия в качестве мировой потенции, каковое в ней всё же бессознательно присутствует» [2; 214].

Вколачиваемая в головы доверчивых верующих ложь иудеохристианства состоит не только в том, что оно провозглашает бытие потустороннего мира. Главное в ней – апокалипсический метаморфоз потустороннего: христианин должен поверить в то, что потусторонний мир, в конце концов, с течением времени, проявит себя, согласно апокалипсическим пророчествам, в виде воцарения на Земле антихриста, «страшного суда», в процессе которого совершится воскрешение мёртвых и разделение воскресших на тех, кто отправится в ад, и на тех, кто вознесётся на небо, в царствие небесное. Ясно, что те современные проповедники, которые желают скорейшего воцарения антихриста, видят в этом вполне реальную земную возможность установления власти нечестивых. Что же касается мистических представлений о воскрешении душ умерших людей, то этот аспект апокалипсиса интересует их только в плане обмана легковерных. Однако нам следовало бы знать о том, что такая иудеохристианская трактовка заданного не соответствует истине первородного христианства, не согласуется с тем, о чём говорил и что завещал сам Иисус Христос. Христос же начисто отвергал идею связи царствия небесного с потусторонним миром, если судить по следующему Его слову, обращённому к ученикам: «Не придёт царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там! Ибо царствие Божие внутри вас есть» (Лука, 17; 20). Христос, как писал Х.С. Чемберлен, комментируя данное Его высказывание, был далёк от того, чтобы считать ненавистной эту земную жизнь, переживаемую по воле Божьей и под Его всевидящим оком. Он начинает её как путь к вечности, как узкие врата, через которые мы вступаем в царствие Небесное. А что такое царствие Небесное? Нирвана? Воображаемый рай? Купленная награда за дела, совершаемые на земле? «Ответ на это, – убедительно утверждает Чемберлен, – даёт Христос в одном слове, которое, несомненно, сохранено для нас в подлинном виде, так как оно ранее никем не было произнесено и, очевидно, не было понято никем из Его учеников, а тем менее выдумано, – это слово на таких могучих крыльях так опередило медленное развитие человеческого знания, что смысл его до сих пор ещё понятен не всем <…>» [3; 21–22].

Занимаясь изучением святоотческой литературы (патристики), мы находим тех религиозных христианских деятелей, которые уже в самые первые десятилетия и столетия существования христианства определяли собственно в православном духе путь к вечности, к вечной жизни, к тому, что намечено Христом. На этом пути поставлена реальная задача преодоления смерти. Но она не имеет ничего общего с потусторонним миром. Согласно учению Климента Александрийского (ум. до 215 г.) путь к вечной жизни есть путь научного познания. Богопознание даётся сквозь призму научного познания природы, человека и истории. Так как в те времена 12.01.2008передовая наука и философия были представлены культурными достижениями античной Греции, то, естественно, взор Климента Александрийского и его последователей был обращён именно к этим достижениям. В этом свете и оформлялось эллинистическое, другими словами, Православное течение в христианстве. Его отличительной особенностью является отказ в религиозном сознании от иудейской мифологии по той простой причине, что наука, научное познание несовместимо с мифологическими представлениями действительности, в том числе и с мифологией иудейской. Но это, конечно, не исключает, а, наоборот, предполагает, что сами мифические представления становятся предметом научного изучения, научного анализа. Наиболее знаменитыми и известными последователями Климента Александрийского были Иоанн Златоуст (между 344 и 354 – 407), Иоанн Кассиан Римлянин (V век), Максим Исповедник (ок. 580–662), Иоанн Дамаскин (р. ок 675г., умер по разным данным в 749 или в 754 г.).

М.Э. Поснов в своей книге «История Христианской Церкви» так оценивает первый период становления эллинистической ветви православия в синкретическом христианстве: «Чрезвычайно разнообразной, необычайно интенсивной и многоплодной деятельности Церкви в период Вселенских Соборов подвёл итоги, в половине VIII века, св. Иоанн Дамаскин. Догматика Дамаскина – это как бы последнее заветное слово золотого богословского периода всем последующим догматикам, которые могли в ней находить для себя живой пример и урок того, как и в каком духе нужно им самим продолжать вести дело своего научного исследования и уяснения догматов так, чтобы соблюсти благо веры и в то же время удовлетворить современным требованиям науки. Но Восток, в силу случайных исторических обстоятельств и вследствие упадка просвещения в Греции, в развитии догматических вопросов далее не пошёл. Отказавшись от живого развития догматических истин, Восток почил на механической верности древнему отеческому периоду и на мёртвенном хранении полученного от них наследства»[4; 466]. Под Востоком и Грецией автор имеет в виду Византию. Но в общую оценку здесь не включается Россия. Напротив, он указывает, что пробудившийся, начиная с XVII века, интерес к богословской науке в Русской церкви привёл в данном отношении к ряду плодотворных результатов.

Отметим сразу же здесь, что на русской ниве в деле Православного творчества крупных успехов достигли Н.Ф. Фёдоров, Н.А Сетницкий, П.С. Боранецкий и др. О них пойдёт речь далее.


2. Внешним признаком иудеохристианства является объединение под одной библейской рубрикой Ветхого и Нового Заветов, их противоестественное сочетание, никак несовместимое ни с логическими, ни с нравственными нормами человеческого разума. Ведь когда читаешь библейские канонические тексты, невозможно понять, кому и зачем понадобилось совмещать человеколюбивую идеологию Нового Завета (учение Христа) с человеконенавистнической идеологией, представленной, скажем, во «Второзаконии», входящем в Пятикнижие Моисея. Человек, знакомящийся с текстами того и другого, теряется на этот счёт в догадках. И если он не желает отказываться от своего разума, он неизбежно приходит к выводу, что хотя тексты обоих Евангелий писались разными людьми, людьми противоположных мировоззрений, но поработал над ними в плане их объединения один и тот же издатель. Вот пример из размышлений нашего современника Мих. Пузырёва («Мысли в смутное время» [5]).Если Старый Завет и Евангельское учение совместимы, рассуждает автор, тогда ради чего Иисусу Христу надо было претерпевать Голгофу? «Возникает недоумение, – пишет он, – как Старый Завет веры Бога Яхве, данный евреям через Моисея, и новый Завет Веры, Евангелие Иисуса Христа, такие противоречивые, оказались в одной священной этом, например, в превосходной книге Зенона Косидовского «Сказания евангелистов» [6]). Но ведь надо ещё ответить и на другой вопрос: каким образом противоречивое библейское неразумие удавалось столь долго внедрять в головы и сердца многочисленных верующих, причём не только в католицизме, но отчасти и с противоположной стороны – в православии?

Священнослужители, те, что являются сторонниками истинного Православия, указывают нам на принципиальную возможность получить правильный ответ и на данный вопрос. Необходимо, пишет в книге «Православное богословие на рубеже столетий» иеромонах Иларион (Алфеев), чтобы в русскую церковную среду, и прежде всего в духовные школы, где формируются пастыри Церкви, был открыт доступ достижениям современной библейской критики. «Нужно избавиться от предрассудков по отношению к этой науке, избавиться от такого подхода, при котором священный текст воспринимается чуть ли не как упавший с неба в той самой форме, в какой он зафиксирован в textus receptus (средневековом «общепринятом» тексте) и в какой он передан в синодальном переводе» [7; 400]. Слово общепринятый взято в кавычки в высказывании Илариона неслучайно. Ещё задолго до формального раскола церквей 1054 года из синкретического христианства выделилась, как мы уже указывали выше, научная, эллинистическая линия. В ней подход к истории христианства соединяется с походом к истории вообще на научном основании, где действует принцип строгого соблюдения хронологической последовательности исторических событий. Однако иудеохристиане всякий раз нарушают данный принцип, как только сочтут это выгодным для себя.

Послушаем, например, что говорит по этому поводу проф. Московской Духовной Академии С.С. Глаголев, критикующий научный подход к истории христианства (его критика помещена в изданном в 1899 году двухтомнике «Иллюстрированная история религии» [8]). «Хронология, – утверждает он, не обинуясь, – конечно, сама по себе вещь неважная, часто неважно и точное представление о последовательности событий. Различные Евангелия различно нам представляют последовательность событий в жизни Христа. Но важны идеи, скрывающиеся за теми или иными хронологическими и историческими представлениями. Мы верим, что евреи были народом, которому были вверены слова и обетования Божии <…>» [8;том 1, с.249]. Далее выясняется, что ради такой веры проф. Глаголев готов пойти и на сознательную историческую ложь. Так, кстати говоря, доподлинно установлено, что пророк Даниил жил во втором веке до н.э. Об этом, естественно, пишет и проф. И.И.П. Валетон в главе «Израильтяне» вышеназванного двухтомника. Однако проф. Глаголев как раз этот исторический факт отрицает, причём отрицает голословно. Вероятно, он всё-таки не посмел бы этого делать, если бы за его спиной не стояла вся идеологическая практика иудеохристианства.

Тайна её влияния связана с анализируемым нами понятием заданного. Заданное в иудеохристианстве отождествляется с пророческими предсказаниями. Но, как показывает научная библейская критика, большинство таких предсказаний являются либо двусмысленными, либо сфабрикованными задним числом, т.е. полученными посредством вписывания в проповедь библейского пророка тех исторических событий, которые уже произошли, уже стали известными по факту. Как ни странно, линию водораздела между научным подходом к истории христианской религии и её преподнесением в иудеохристианском ракурсе наглядно очерчивает сам проф. Глаголев. «Источник откровений религии – библейские книги, – пишет он, имея в виду Валетона, – у него только материал для научных исследований, и истиной у него владеет только чуждая веры наука. Для того, чтобы получить свои исторические выводы, он должен был отвергнуть подлинность библейских книг и точность библейских сообщений, – вот пункт, с которым никогда не согласится православный богослов. Валетону для его выводов нужно, чтобы Пятикнижие Моисеево в своём настоящем виде было написано не за 1500 лет до Р.Х., а только за 600 лет. Ему нужно, чтобы пророчество Исаии о Кире было написано не пророком Исаией задолго до события, а оставшимся неизвестным для потомства современником Кира. Ему нужно, чтобы книгу Даниила написал не пророк, живший в конце и после вавилонского плена (VI и V вв. до Р.Х.), а современник Антиоха Епифана, живший в середине II в. до Р.Х.» [8; том 1, с.249]. «Ему нужно одно, а нам нужно совсем другое» – так надо понимать С.С. Глаголева. Но ведь с одной стороны мы имеем объективную научную истину, а с другой – тезис Тертуллиана «верую, потому что абсурдно». Проф. Глаголев явно не прав, однако, и в другом отношении, когда зачисляет в свою партию всех православных богословов. Напротив, истинное Православие исторически сложилось в соединении с научным познанием, с теми достижениями научной мысли, которые в момент зарождения христианства вызрели в недрах античной цивилизации. В частности, важнейшее понятие Православия – понятие божественного Логоса – было привнесено в него из древнегреческой философии. Если многие церковные писатели (Тертуллиан, Лактанций, Арнобий), отмечает М.Э. Поснов, подчёркивали демоническую, отталкивающую сторону в язычестве, то другие (Св. Иустин, Феофил, Ориген, Климент Александрийский, Василий Великий, Иоанн Златоуст) находили в нём глубокое предчувствие божества, божественного Логоса, рассеивающего семя, лучи истины [4; 27].

Но вернёмся к вопросу о тайне влияния иудеохристианства на верующих. Новый Завет и Ветхий Завет и удаётся-то объединить посредством ссылок на ряд сфабрикованных задним числом псевдопророческих предсказаний. Подтвердим это примером, взятым на этот раз из Нового Завета. В Евангелии от Матфея содержится предсказание о грядущем разрушении Иерусалимского храма. И действительно храм был разрушен римлянами в 70 году. Но как возникло данное конкретное предсказание? Это нетрудно будет понять, если знать о том, что само Евангелие было написано гораздо позже указанного срока. Зенон Косидовский уточняет: написание Евангелия относится к периоду между 85 и 110 годами. Этот вывод, указывает он, опирается на анализ текста, содержащий намёк, явно касающийся преследований христиан при императоре Домициане, правившем в 81–96 годах. «В пользу поздней даты его (Евангелия. – Л.А.) появления говорит ещё целый ряд лингвистических и текстовых доводов, например, выраженное автором разочарование по поводу того, что задерживается ожидавшееся первыми христианами второе пришествие Иисуса Христа» [6;42].

Можно проследить механику образования псевдопророчеств задним числом на примере предсказаний Нострадамуса, ставшего модным в наше время, особенно на рубеже второго и третьего тысячелетия. Никто не сумел извлечь из них даже малейших предвидений относительно будущих событий, зато немало нашлось тех любителей Нострадамуса, кто, фиксируя уже отошедшие в прошлое или текущие события, успешно вписывал их в нострадамусовские катрены.


3. Был ли пророком сам Иисус Христос? Да был, – отвечаем мы, исходя из Православной традиции. Только в понятие пророчества здесь вкладывается совсем не тот смысл, который фигурирует в текстах Ветхого Завета. Пророчество Христа есть завещание на будущее, оно связано с именем Параклета (Утешителя), иначе говоря, Духа Святого, в атмосфере которого людям предстояло жить и действовать после того, как Христос распростится с землёй. «Для вас,– говорил Он своим ученикам и не только им, – будет лучше, если Я покину вас, ибо, если не уйду Я, то Утешитель не придёт к вам. Но если Я уйду, то пошлю Его к вам. И когда Он придёт, то убедит людей мира в том, что они грешны, потому что не веруют в Меня…» (Иоанн, 16; 1–9).

Вера в деяния Христа по-разному предстаёт в иудеохристианстве и Православии. Согласно иудеохристианскому представлению Христос был послан на землю к людям, чтобы искупить первородный грех, который лежит на них, согласно иудейской мифологии, со времени Адама и Евы. Бог Яхве отнял у прародителей людей бессмертие, сделал их и их последующие поколения смертными после того, как они, эти самые прародители, известным образом согрешили. Смерть Христа на кресте и Его воскресение рассматривается в этом ключе в качестве акта, при котором Христос всё бремя греховного человека возлагает на себя. За это-то Он и расплачивается, претерпевает крестные муки, проходит стадию позорной смерти на Голгофе.

В Православии Голгофа выглядит принципиально иначе. В евангельских текстах, созданных на греческом языке, термин воскресение передаётся словом ανάστασις, что значит восстание. Восстание Христа не рассматривается в плане искупления первородного греха; оно направлено против двух реальных зол, царящих в земной жизни. Одно из них – наличие смерти, другое – культ денег, «золотого тельца». Так что восстание включает в себя и подготовку к смерти, т.е. преодоление страха перед смертью, и оценку продажности Иуды, и смерть на кресте, и, наконец, кульминационный момент – одоление смерти. Победа над смертью досталась Ему ценой страшных мучений. Как Сын человеческий Он во время казни в какой-то момент даже пришёл в отчаяние и произнёс по-человечески понятные всем слова: «Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты покинул меня?» (от Матфея, 27; 46). Но главное свершилось – было доказано, что смерть может быть преодолена. В этом заключается духовная мощь Его завещания и пророчества.

Чтобы рассеять библейский миф о первородном грехе, загляните в глаза любого младенца, а затем ответьте по чистой совести на вопрос: отражается ли в них печать этого самого греха? Нет, ответит на это каждый честный в духовном плане человек, но также отвечал на этот вопрос и Христос. Ибо трудно было бы поверить в неистинность следующего евангельского сообщения: «И привели к Нему детей, чтобы возложил Он на них руки и помолился, но ученики стали ругать тех, кто привёл детей. Иисус же сказал: «Оставьте детей в покое и не мешайте им приходить ко Мне, ибо Царство Небесное принадлежит таким, как они. И возложил Он на них руки, а после ушёл оттуда» (от Матфея, 19; 13–15). Ученики, как видно, оставались под влиянием ветхоозаветного Закона (Торы), из-за чего и не могли понять данный поступок Христа. Да и многое другое в Нём для них было непонятно. Апостол Пётр вообще перед часом казни отрёкся от учителя. (Не за это ли он стал самым почитаемым святым в католичестве?).

Нет на человеке никакого первородного греха, утверждает Иоанн Златоуст. «У языческих философов, – читаем мы в его текстах, – есть такое определение человека: «человек, говорят они, есть животное разумное, смертное». Так определяют философы. В Писании не найдёшь подобного определения, но какое? Если кто спросит тебя и потребует определить, что такое человек? – скажи ему: (кто) непорочен, праведен, истинен, удаляяйся от всякие лукавые вещи, (тот человек), а кто такими свойствами не свидетельствуется, тот не человек» [9; 919]. Как видим, Писание может быть прочитано по-разному, в зависимости от того, какой установки – иудеохристианской или Православной – придерживается читатель, кому он доверяет. Так что и мы делаем свой выбор, сверяя его с святоотеческой литературой.

Только при изучении святоотеческих текстов можно составить наиболее верное представление о Христовом завещании и уяснить суть исторического задания Православия. «Когда, – говорил Христос своим ученикам, – придёт Утешитель, Которого пришлю Я от имени Отца Моего – Дух Истины, Который придёт от Отца, то Он будет свидетельствовать обо Мне» (от Иоанна, 15; 26). Это – свидетельство, скажем ещё раз, есть свидетельство о восстании против смерти, о восстании, закончившемся победой. Если посмотреть на эту победу с точки зрения категорий данного и заданного, можно не только оценить по достоинству поставленную перед Православием задачу, но и дать оценку предлагаемым способам её решения. Отвлекаясь от общего, т.е. от рода людского, в котором живёт каждый человек, и, обращаясь к рассмотрению жизни отдельной человеческой личности, приходится констатировать, что здесь в качестве заданного де-факто выступает смерть. Можно, конечно, утешать себя тем, что после смерти «всё остаётся людям», но в это «всё» входит и дальнейшая неизбежность кончины: отец умирает, оставляя после себя сына, но и сына ждёт та же участь. Индивиды уходят, род человеческий остаётся. Так что в данном отношении жизнь людская ничем не отличается от жизни животных, в которой существование каждого животного подчинено целям продолжения рода. Историческое задание Православия состоит в том, чтобы в очередной раз возвысить человеческую жизнь над жизнью, протекающей в животном и растительном мире. Скажем конкретнее: предстоит устранить заданное природой неизбежное окончание жизни отдельной личности. Устранить – значит преобразовать его в новое творческое начало. Такое преобразование принято называть преображением (см., в частности, [15]).

Православная задача была подвергнута всестороннему осмыслению в процессе развития русской цивилизации, в рамках отечественной научно-философской и религиозной мысли. В наиболее радикальной форме она представлена в Философии общего дела Н.Ф. Фёдорова. По Фёдорову, в данную задачу входит не только достижение бессмертия на каком-то этапе общественного развития – дар живущим, – но и воскрешение их предков. Сыновья должны позаботиться о том, чтобы их отцы вернулись к жизни. При этом тут не мыслится обращение к каким бы то ни было потусторонним, мистическим силам. Только наука, прогресс научных знаний, да правильная постановка вопроса! Всё общее дело – дело ума и рук человеческих, а его результат – «полное торжество нравственного закона над физической необходимостью». Пока же мы живём в условиях нравственного противоречия «живущих сынов» и «отцов умерших», которое и может, и должно разрешиться выполнением «долга всеобщего воскрешения» [10; 287]. «Отношением к смерти, – писал по поводу учения Фёдорова Н.А Сетницкий, – проверяет он все построения религии, заявляя, что «искусство скрывать смерть составляет самое существенное свойство мёртвой религии»» [11; 686]. Под «мёртвой религией» здесь имеется в виду, естественно, иудеохристианство.

Все исследователи творческого наследия Фёдорова согласны в том, что идею бессмертия он довёл до каких-то крайних, потрясающих человеческое воображение, пределов, оформив её в виде проекта воскрешения мёртвых. Характерно высказывание по поводу данного проекта того же Сетницкого: «Вполне можно согласиться со всеми, кто писал когда-либо о Фёдорове, что в его писаниях дано наиболее дерзновенное и возвышенное построение из числа всех известных в истории» [11; 676].

Дальнейшую разработку идей Фёдорова, при их критическом переосмыслении, дал в своих трудах П.С. Боранецкий. Наконец, все такого рода идеи, принадлежащие, наряду с Фёдоровым и Боранецким, В.Н. Муравьёву (1885–1932), Н.В. Устрялову (1890–1938) и другим подобного масштаба мыслителям, были дополнены рядом принципиальных положений, разработанных в учении В.И. Вернадского о земной биосфере. Не вдаваясь в подробности того, что сделано Вернадским, отметим только следующее важное обстоятельство. Его биосферное учение свидетельствует о том, что социальную проблему бессмертия нельзя решить, замыкаясь в рамках изучения только человеческой деятельности, отвлекаясь от законов жизни земной биосферы, от законов организации пространства и времени в живом и неживом веществе. Преодолеть энтропийную тенденцию времени, ведущую к смерти, значит овладеть его другой – антиэнтропийной – тенденцией, антиэнтропийной компонентой. Однако это невозможно сделать, отвлекаясь от пространства, ибо жизнь, согласно воззрениям Вернадского, протекает в едином конгломерате пространства-времени. Время нельзя рассматривать ни само по себе, ни в качестве четвёртого измерения того, что принято называть пространством-временем в релятивистской механике. Ибо в живом веществе земной биосферы и пространство, и время вместе теряют свойства однородности и симметрии, становятся дисимметричными. Так что между живым и косным веществом разница того же калибра, что и разница между Небом и Землёй, Горним и Дольним. Но это – уже тема отдельного разговора, в котором потребуется изложить результаты дополнительного исследования, идущего по линии выдающихся научных открытий Вернадского.

4. Два разных пути в будущее открывается в христианстве. О них, в частности, говорит епископ Михаил (Грибановский) в книге «Над евангелием», впервые опубликованной в 1896 году [12]. «Будущее коренится в основах настоящего. Оно уже намечено в той духовной действительности, которая подлежит воплощению. Тёмный внебожий (удалившийся от Бога) мир идёт по тёмным роковым законам судьбы; светлый Божий мир свободы и добра развивается по нравственным внутренним, но, тем не менее, также непреложным законам <…>» [12; 56]. Ясно, о чём тут идёт речь. Одно направление движения в будущее намечено иудеохристианством. Это – апокалипсическая направленность с ожиданием прихода антихриста и наступления «страшного суда» со всеми его атрибутами, описанными в Апокалипсисе. Второе направление движения – Православное. Его избрали в своё время наши предки, когда Русь принимала христианскую веру. Все знают о том, что эта вера была воспринята от Византии. Но далеко не всем известно, что Византия служила не только источником христианской веры, но выступала ещё в качестве транслятора на Русь античного философского наследия. «Показателен в этом отношении, – пишет, например, В.С. Горский, – избирательный подход славянских деятелей к переводу трудов, входивших в общий фонд византийской культуры. На Руси XI–XII вв. не отмечается интерес к новейшим творениям византийской культуры. Даже наиболее значительный византийский писатель XI в. Михаил Пселл не был переведён. В то же время интенсивно осваиваются памятники ранней патристики IV–V вв.» [13;38]. Такой подход, добавляет он, свидетельствует о творческом отношении к освоению всего того, чем отличалась культура ромеев. Из общей совокупности византийского культурного (и антикультурного) багажа отбиралось лишь то, что отвечало задачам культурного развития древнерусской державы (там же).

Ставка на истинное Православие отмечается с самых первых шагов освоения христианства на Руси. «Новообращённым представителям феодальной верхушки древнерусского общества, – сообщает В.С. Горский, – в общем-то был чужд и малопонятен мотив христианской догматики – идея искупления. В древнерусской интерпретации христианский бог предстаёт не страдающим во имя спасения людей, а, скорее, в виде княжеского бога, как верховный правитель князей, «дающий им власть, венчающий их на княжение, помогающий им в походах, принимающих их души в свои чертоги» <…>» [13; 28]. «Для сношения с этим богом, – как писал Н.М. Никольский, – князья не нуждаются обязательно в услугах духовенства, – напротив, клирики мыслятся скорее как слуги князей, чем как слуги бога» [14; 57].

Нас не должна смущать здесь переоценка политической компоненты в жизни древнерусского общества за счёт компоненты духовно-религиозной. Достаточно обратить внимание на факт громадного значения в тогдашней жизни русского общества таких произведений религиозного творчества, как «Слово о Законе и Благодати» митрополита Илариона. Не по велению княжеской власти он назвал ветхозаветный закон (Тору) тенью, т.е. мраком, а евангельскую благодать – светом. Закон – рабство, Благодать – сыновье почитание Бога:

Как посетил Бог человеческое естество,

. Уже явилось неведомое и утаённое:

И родилась Благодать – истина, а не Закон,

Сын, а не раб.

(Отрывок из «Слова» в переводе Виктора Дерягина).

Истинному Православию, принятому на Руси, чуждо понятие «раба божия», появившееся в России значительно позже под влиянием «ереси жидовстсвующих». Не имя раба, а имя отрока Господня, отрока Божьего возлагал на себя русский человек в процессе принятия новой формы религиозной веры [16; 211, 492]. Вполне понятно, что «раб божий» не посмел бы задачу преодоления смерти переместить из воображаемого, потустороннего мира в действительный мир, в мир реальной практической деятельности людей.

Хотелось бы надеяться, что историческое задание Православия станет нашей национальной задачей. Об этом мечтали, об этом рассуждали вслух многие русские православные священники. Борьба народов, увещевал своих соотечественников епископ Михаил (Грибановский), всегда была борьбой их богов. Таковы её приёмы. Народ, писал он, по тем или иным причинам поддаётся влиянию известной силы или нескольких сил. Он отдаётся им, верит в их правду и могущество, верит чрез это в себя и свою правду, работает, цветёт, становится историческим народом. Достоевский в «Бесах» устами Шатова говорит, что каждый народ имеет своего бога, и только до тех пор он может быть историческим народом, пока верит в него. «Когда, с дальнейшим усложнением жизни народа, влияние природы преломляется в слоях общества и отдельных личностей, и внутренняя жизнь становится многосторонней и дробной, тогда и боги становятся многочисленными. Они борются, как и силы природы; влияние их в общем ослабляется; цельность и сила веры в их истину поэтому слабеет, и народ разлагается вместе со своими мельчающими, изолгавшимися и умирающими внутри его богами. Без Бога нет живого народа, и во взаимной борьбе побеждают те народы, у которых сильнее боги <…>» [12; 79–80].

Задача наша состоит не в том, чтобы изобрести нового бога – богов, конечно же, не изобретают, – а в том, чтобы очистить замутнённый лик Православного Бога.




Литература


  1. .И. Несмелов. Вера и знание с точки зрения гносеологии. Казань, 1913.

  2. П. Боранецкий. О самом важном. Конечное назначение человека. Париж, 1956.

  3. Х.С. Чемберлен. Явление Христа. СПб., 1907.

  4. М.Э. Поснов. История Христианской Церкви (до разделения Церквей – 1054г.). Брюссель, 1964.

  5. Михаил Пузырёв. Мысли в смутное время. Архангельск: Правда Севера, 2000.

  6. Зенон Косидовский. Сказания евангелистов. М.: Политиздат, 1977.

  7. Иеромонах Иларион (Алфеев). Православное богословие на рубеже столетий. М.: Крутицкое Патриаршее Подворье, 1999.

  8. Иллюстрированная история религии, тт. 1 и 2, изд. 2-е, Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, 1992.

  9. Св. Иоанн Златоуст. Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, т.6, кн.2. М.: Радонеж, Православное братство, 2005.

  10. Н.Ф. Фёдоров. Философия общего дела, т.I. М., 1906.

  11. Н.А. Сетницкий. Целостный идеал // Н.Ф. Фёдоров. Pro et contra. Книга первая. СПб., 2004.

  12. Епископ Михаил (Грибановский). Над евангелием. М.: Православный Свято-Тихоновский Богословский Институт, 2002.

  13. В.С. Горский. Философские идеи в культуре Киевской Руси XI – начала XII в. Киев: Наукова думка, 1988.

  14. Н.М. Никольский. История русской церкви. М., 1931.

  15. Л.Г. Антипенко. О русском проекте овладения временем. М.: Век книги, 2004.



Л.Г. Антипенко

Институт философии РАН

Учредитель и гл. редактор газеты Адрес редакции для переписки: 390023, г Рязань,а\я102

«Русские Славяне» Виктор Разживин к.т.\автоотв.\факс редакции: 8-(4912)-45-35-67

Газета издается Рязанским областным редактор: мтс 8-910-571-14-84

общественным движением «Русские Славяне» Е-mail: russlav@yandex.ru

www. rvs-757.narod.ru

E-mail: rvs-757@mail.ru Свидетельство о регистрации Министерства РФ по делам печати ТРВ и СМК ПИ № 77-7584 от 30. 03.2001г.

Перепечатка материалов разрешена. Ссылка на газету обязательна.

Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.

© РООД «Русские Славяне»




1 О деятельности Петра Степановича Боранецкого ( род. в 1900г., † после 1965г.) см. статью Л.Г. Антипенко, М.А. Воронина «Прометеизм Петра Боранецкого, помещённую на сайте: www.bronzeage.ru/titage .



скачать файл



Смотрите также:
Научно-историческая, общественно-политическая газета Виртуальный (электронный) выпуск №3, Январь, 2008 г
218.14kb.
Электробус надежды Новая транспортная концепция Петербурга: денег больше – трамваев меньше Газета «Санкт-Петербургские Ведомости»
42.95kb.
Рекомендуемая основная литература
75.87kb.
Показатели поступления администрируемых фнс россии налогов и сборов в доходы местных бюджетов Тверской области за январь-март 2007-2008 г г
14.72kb.
Показатели поступления администрируемых фнс россии доходов
18.54kb.
Сми: газета "Невское время"
80.33kb.
Руководство министерства и иные представители мчс РФ 2 Российская газета (Москва), №185, 2008, когда нежданнонагрянет стужа 2
262.62kb.
Закон республики беларусь 17 июля 2008 г. №427-з о средствах массовой информации Принят Палатой представителей 24 июня 2008 года Одобрен Советом Республики 28 июня 2008 года глава 1 общие положения
451.15kb.
Историческая викторина На этапе «Историческая викторина» вы должны ответить на два вопроса из приведённого ниже списка, а также определить, какое событие иллюстрирует предложенная вам историческая карта
13.82kb.
Календарно-тематическое планирование по обществознанию 9 класс
86.19kb.
60. Подготовка и обработка документов на автоматизированных рабочих местах Электронный документооборот
261.05kb.
Научно-методический журнал приложение к электронно-печатному изданию «наша газета» тогурской средней общеобразовательной школы
779.81kb.